вторник, 16 мая 2017 г.

Don Juan in Soho: отзыв Наташи Зайцевой

И вот наконец-то долгожданный отзыв Наташи Зайцевой - большой, детальный и внимательный. Стоит упомянуть, что Наташа знает пьесу лучше, чем кто-либо, потому что переводила ее на русский язык (вообще, для того, чтобы начать хорошо понимать текст, его надо переводить; тогда открываются невероятные детали - проверено на Шекспире)))

Отзыв публикуется тут (и мы будем апдейтить этот пост по мере появления продолжения): https://vk.com/topic-64483458_35177164



Часть I (про обстоятельства, пьесу и вообще) 


Первые три дня я сидела на втором ряду в серединке, с разницей в одно-два места. Так что, хоть разнообразия ракурсов не испытала, зато видно было изумительно – каждое движение глаз, каждую морщинку, каждую венку на шее и на руке... Восьмого мая, когда ходила в последний раз, у меня был 5й ряд, и там, конечно, лучше видно массовые сцены, танцы; следить за всем действием сразу легче, но все равно – когда ближе, лучше. 

Вот я уже почитала всяких отзывов – и критиков, и поклонников. И мне кажется, мало кто говорит об этом спектакле с должной степенью восторга. Я честно не понимаю, почему его так н е д о с т а т о ч н о хвалят? (уже не говоря то том, с какого потолка взяли свои уродливые отзывы богомерзкие Daily Mail, Stage и Telegraph…) Хочется, как Гамлет, спросить, “Have you eyes?”, люди, что с вами?! Он же идеален. То есть вообще. Совсем. Полностью от и до – это совершенное произведение. 

Начать с самой пьесы. Я была в полном восторге, когда ее прочитала. Это штука без всякой философии (ну, по крайней мере, авторской, – персонаж-то, конечно, там выдает, особенно в последнем монологе…), без всякой морали... Чистые эмоции. Ты пытаешься думать, анализировать, но они тебе не дают. Это не текст-рассуждение, не архитектура – это музыка или картина экспрессиониста: тебя просто соблазняют, утягивают туда, где ты можешь отпустить все мысли и следовать за этим ритмом, чувствовать в этом ритме и в этих красках. И краски очень разные. Вообще, вся стилистика карнавала, гротеска, почти (но не совсем) абсурда позволяет все что угодно, кроме скуки и лжи. Ни того, ни другого здесь нет ни на грамм. 

Это сплав – абсолютно органичный – комедийных и трагедийных элементов, рождающий идеальный образец произведения самого сложного на свете жанра – трагикомедии. Притом к о м и ч е с к о е достигает здесь невероятных, скулыотсмехасводящих вершин, но никогда, на самом деле, не переходит в пошлость. [«Пошлости» – ни в чеховском понимании этого слова, ни в смысле игры на плоских шутках ниже пояса – п р а в д а нигде нет: все непристойности настолько изысканны и тонки, что часто ты не можешь различить, смеешься ли над пикантной ситуацией или же над виртуозной фразой, описывающей эту ситуацию. Вот, к примеру, одна из фраз DJ на Сохо-сквер, каждый раз вызывающая бурную реакцию зрителя: “Twenty years ago I could get stoned, blown and a cab home and still have change from a tenner”. Содержание, само по себе смешное, оформлено изящным ассонансом, и как бы сомнительна ни была шутка, она кажется почти произведением искусства.]. …А т р а г е д и я не обрушивается внезапно без причины, а постоянно стоит тенью где-то рядом, сквозит за дымом сигарет, выглядывает из-за углов [в буквальном смысле, но об этом позже], напоминает о себе, чтобы в итоге поразить своей огромностью.

Текст, как я уже говорила, виртуозный. И да, он изменился по сравнению с оригинальной версией, с которой сделан перевод. И, хотя обычно меня, как неисправимого консерватора, любые перемены расстраивают, я часто скорблю по репликам, которых ждешь, а их вдруг выпиливают, но здесь мне удивительным образом новый вариант понравился больше. Видно, что это не просто замены/сокращения режиссера, а авторская правка, шлифовка текста. Сгладились шероховатости, ушли устаревшие реалии, добавилось больше игры слов, этих замечательных марберовских аллитераций и ассонансов… [На самом деле, я читала пьесу раза 3-4, но мой глаз пропустил, наверное, треть того, что услышало ухо, а относительно адекватно перенести это в перевод удавалось и того реже.] И это не только фонетика и лексика – в некоторых местах ты слышишь ритм, почти поэтический размер. Вот это место, к примеру, в речи Кола (который теперь не Колм): "You’re nothing but a fly / on a horse’s shity arse!" – здесь же четкий четырехстопный хорей! и произносится эта terrible metaphor соответствующе торжественно. Монологи Эльвиры читаются как исповедь и молитва, что поддерживается еще и звуковым сопровождением… 

О, звуковое сопровождение! 

Вот как неразрывно в спектакле соединяется трагическое и комическое, так же органично и неразрывно сочетаются там фрагменты из Моцарта и современные песни. [Кстати, тут собран саундтрек: http://www.dtbooks.net/2017/03/don-juan-in-soho-2017-soundtrack.html ну или тут можно скачать mp3: https://yadi.sk/d/YnX5kjow3HzPZx]

Первый же танец потрясающе погружает в атмосферу этого мира-мифа, заряжает, встряхивает, как апельсиновый энергетик или сигарета на морозе. Когда музыка обрывается и ты оказываешься в фойе отеля, где происходит первая сцена – ты уже полностью готов, ты поймал ритм спектакля, его пульс, его мелодику.


Часть II (об ансамбле и второстепенных персонажах) 



Когда спектакль начинается без главного героя на сцене, но все действие подчинено раскрытию его образа, интересно, а) что начинаешь составлять о персонаже мнение, основываясь на словах других героев б) каковы будут роли этих других героев и как актеры с ними справятся. 



Прежде чем переходить к главному, хочется сказать обо всем ансамбле. Во-первых, ансамбль есть, и во-вторых, он абсолютно замечателен. Я, признаться, какое-то время в самом начале после объявления о проекте, боялась, что в современной пьесе, где действие закручено вокруг одного героя, и этого героя играет а) известный б) гениальный актер, этому актеру придется тянуть на себе весь спект. (Я просто вспоминаю все время «Ричарда III» с Мартином Фриманом – спектакль, в котором никто, кроме Фримана не утруждал себя игрой.) Что у нас тут ситуация будет иной, стало ясно уже когда мы узнали, какой хороший актер Эдриан Скарборо, как Дэвиду нравится с ним работать. Но вообще весь каст совершенно изумительно подобран, они все ну просто очень хороши. 

И наивная семейка Эльвира – Кол – Алоишес, в своей борьбе за справедливость не гнушающаяся банальной жестокостью. Они, казалось бы, обижены – по крайней мере, Эльвира, ее должно быть жалко… И в принципе, в какой-то момент ее в самом деле жаль. [Причем, люди выше правильно писали в рецензиях: здесь возмущаешься не тем, что DJ обесчестил невинную девушку, хе-хе, – а тем, что он «играл» на ее чувствах и «расстроил»… Ужасен именно обман, то, что он не считается с чувствами других людей, будто они и не живые вовсе. Именно в этом его жестокость, которую оправдать невозможно.] Особенно трогает, когда она говорит, что он сделал ей подарок, но просит его не причинять такой боли никому больше. Но в то же время сочувствие, которое порядочному человеку полагается к ней испытывать, тут же становится почти невозможным, потому что пафос ее монологов ниспровергается комизмом. Эти моменты – «You did yoga!», «But oh, what a ravishment it was» – когда зал не может не смеяться над ней. А если мы смеемся над чьими-то страданиями – сочувствовать им уже как бы и негде. Впрочем, эти разные реакции возникают последовательно и очень близко друг к другу – сострадание–негодование–смех–принятие другой стороны. Ты успеваешь почувствовать, где находится моральный полюс, но он очень быстро становится тебе неинтересен. 

Актриса, играющая Эльвиру, совсем юная, трогательная такая девочка, однако абсолютно не тушуется: в сценах с Дэвидом выглядит совсем не блекло. 3го мая она свой первый монолог вообще на таких эмоциях выдала – у нее слезы на глазах блестели. 

Кол – нелепый, как и положено, комичный, но не перегибающий в этом отношении палку. Если комизм Стэна многогранный – ты смеешься и с ним, и н а д ним; DJ чаще все-таки оказывается в положении насмешника, хотя есть моменты, где он и сам смешон [нееет, об этом потом] – то Кол – это исключительно объект смеха. И тем ужаснее, что такая нелепая фигура в итоге спускает курок того револьвера, который, по словам Эльвиры, давным-давно зарядил DJ. 

Алоишес – пуля, летящая из этого револьвера. А пуля, она, как известно, дура… И этот герой – почти бездумная, страшная гора мышц, у него минимум реплик, он является, как некий дьявол ex machina, орудие рока, поражающего DJ. Однако и сам герой вовсе не кажется ни лишним, ни искусственным – он дополняет эту семейку, в которой отчетливо прослеживается некая градация: Эльвира – это непорочность в мыслях и делах, доходящая до фанатизма, но скорее со знаком +; Кол – это унылая лицемерная середина, ханжеское отвращение к пороку, но трусость и отсутствие силы и решительности с ним бороться; Алоишес – это крайняя степень, когда собственная правда принимается за абсолют, и уверенность в своей непогрешимости приводит к фанатичному желанию вершить самосуд над всем, что как-то выбивается из ряда. 

Ружье, появившееся в самой первой сцене, как и положено, выстреливает в финале.

Несомненный бриллиантик каста – это Доминик Мур, играющая Лотти в сцене в больнице. Кроме того она еще и лучшая танцовщица в труппе: мало того, что она обалденно двигается – она еще и все время лучезарно улыбается во время танца и даже иногда смотрит в зал прямо на зрителя. Текст в ее исполнении звучит в точности так, как его слышишь, когда читаешь пьесу – со всеми этими жуткими особенностями произношения, немного вульгарно и безумно сочно. Причем, она иногда варьирует интонации, например, по-разному просит Пита уйти, когда DJ изображает обморок. Иногда это капризное «отстать, я не твоя собственность», иногда застенчиво-отчаянное «я знаю, что это неправильно, но ничего не могу с собой поделать»… Она просто искрит. Одновременно мягкая и гибкая, но резкая и сильная. Своим напором она сбивает, подминает под себя и комично-нерешительного шута печального – Пита, и попавшего под руку Стэна. Она полноценный и очень запоминающийся персонаж (в принципе, как и Пит, хотя он, конечно, куда менее ярок чисто сюжетно). На ее фоне вторая девушка – Мэтти-лисичка – это, скорее, функция сюжета, но и ее образ, в общем-то, довольно точный (хотя в паре мест их диалога с DJ через сумку мне показалось, что у нее какие-то не очень логичные интонации – она кричит там, где надо просто недоумевать, и в конце как-то слишком резко переходит к бешенству, как-то не до конца отыгрывает осознание того, что происходит. Ну, впрочем, там совсем минимальный диссонанс, он почти не заметен, если в это время внимательно следить за DJ, а это почти неизбежно «само получается»). 

Луи, отец DJ, тоже именно таков, каким его представляешь. Он появляется и произносит свои первые слова, заканчивающиеся требовательным “I want coffeeeeee!”, и DJ его передразнивает, приказывая Стэну “My father would like some coffeeeeee”. Мне почему-то подумалось, что для Грэнджера такая манера говорить в принципе свойственна, и он это «кофеееее» выдал на репетиции случайно, а Дэвид его случайно передразнил. И так и решили оставить.)))) Это, конечно же, глупый домысел, но, по-моему, очень похоже – такие штуки ведь часто случаются. )) 

Проституток в этой серии не две, а четыре. И все они очень разные, у каждой свой характер. Они даже реагируют на некоторые реплики DJ и Луи по-разному. Например, когда Луи рассказывает историю о пони, светленькая шлюшка с татушкой на бедре воспринимает это чуть ли не с восхищением, высокая темненькая реагирует иронически-заинтересованно; ту, которая играла Лотти, этот рассказ шокирует, а у рыжей – так просто отвращение на лице. И так в каждой сцене. В больнице, например, когда DJ начинает развлекаться с Лотти. У той актрисы со светлыми волосами наоборот «роль» белого пальта: ей даже дали реплику “You are disgusting”, с которой она и уходит (очевидно, чтобы подготовиться к следующему танцу). А высокая темненькая мне вообще там понравилась – у нее нет ни одного слова, но она такой шикарный наблюдатель, она прям отыгрывает то, что, наверное, со всеми нами в зале происходит. ))) Когда DJ переползает вместе с Лотти поближе к лисичке и устраивает «графиню» под одеялом, «наблюдательница» прям такую смешную рожицу скорчила, мол, «Ууууу, во дает мужик, молодец!» Конечно, очень сложно отвлекаться на второстепенных персонажей в таких сценах, поэтому я только 8го числа заметила, что когда начинается драка, она достает телефон и снимает на него происходящее. )) Наверное, так было всегда, но я не видела. 

В общем, даже статисты здесь шикарны, не говоря уже о главных героях. Идем по нарастающей. 


Часть III (Стэн) 


Итак, Стэн. 



Я уже говорила, что Эдриан Скарборо чудесен. Он настолько естественный на сцене, что, когда он, ломая четвертую стену, обращается к зрителю, кажется, что он вовсе не играет, что именно так он и ведет себя в жизни. [Причем, надо сказать, когда он выходит к stage door, он куда более серьезный, такой даже немного скромный, чуть ли не печальный (но это, мог просто такой день попасться, но тем не менее, контраст ощущается).] Стэн – единственный персонаж, для которого нет четвертой стены – все остальные существуют в закрытом от зрителей пространстве. [Пожалуй что, DJ в своем последнем монологе приближается к тому, что начинает говорить его на зал, но никогда не прорывает четвертую стену. Был один момент, незапланированный, о нем Ева писала выше – с часами. Плюс, есть еще в спектакле прием «механического», как я это называю, или буквального, слома четвертой стены… Но обо всем этом тоже потом.] 

Очень здорово, что Эдриан и Дэвид в этом спектакле «достались» друг другу.)) Потому что между ними абсолютно не ощущается никакой дистанции, никакого притворства, такое чувство, что они уже вечность играют этот спектакль. Видно, что один заряжает и подпитывает энергией другого – но когда смотришь спектакль, на самом деле, об этом не думаешь в терминах «два актера» – думаешь в терминах «два персонажа». И это правда их партия, их дуэт – они не могут существовать один без другого.


Эдриан ооочень смешной… вот ведь совсем же не симпатичный, но бесконечно обаятельный. У него, на самом деле, очень-очень большой диапазон. И по сути образ его героя в этом спектакле строится по тому же принципу, что и образ DJ у Дэвида: он тоже вызывает у зрителя целую лавину разных эмоций. Он и смешит, и вызывает сочувствие, а – временами – и отвращение. Обычно, когда о героях говорят подобным образом, это значит, что они живые и «обычные», so to speak, люди. Однако здесь все как-то иначе. Живые-то они живые – потому что представляют собой какую-то действительно квинтэссенцию жизнелюбия (особенно, конечно, DJ, но и Стэн тянется за ним, и как бы греется в его лучах, вращается в его intoxicating orbit). Но ни DJ, ни даже Стэна «обычным человеком» не назовешь. Это крайности, исключения, удивления. А разные чувства они у нас вызывают потому, что пьеса, как я уже говорила – идеальная трагикомедия, – и по ходу спектакля персонаж попадает то в горячее комическое течение, но в ледяное трагическое. Впрочем, даже эти течения в каком-то смысле влияют друг на друга: попав из горячего в холодное, мы сильнее чувствуем обжигающую боль холода, чем если бы до этого плыли в прохладных волнах чистой трагедии, или в чуть теплых водах драмы. Так и здесь: мы не испытывали бы сочувствия к Стэну, если бы не испытывали к нему симпатии. А симпатию он вызывает потому, что он нас смешит: смех – это потрясающий способ заставить читателя-зрителя проникнуться персонажем. [Вспомните эту terrible metaphor, когда я буду говорить о DJ и пытаться увязать концы с концами и найти хоть какую-то логику в своем рассказе. Там такой же принцип, только он еще мощнее представлен.] К тому же Стэн – он, что называется, the cleverest person in the room все время, пока рядом нет Дон Жуана. Когда же тот появляется на сцене, он автоматически занимает эту позицию, оттесняя Стэна. Там даже есть своеобразная реализованная метафора этого: когда DJ приходит на встречу с отцом и Стэном для ложного покаяния, в комнате только два стула, и DJ просит Стэна встать и уступить ему место. Точно так же он отодвигает его в сторону на поклонах. 

В каком-то смысле Стэн – это «авторский»… нет, вернее, «зрительский» персонаж: то есть он транслирует те же эмоции, что должны, по идее, испытывать зрители. [“You see, just when you start to warm to the man…” – в сцене с бродягой.] Его бросает, равно как и нас, от отвращения и стыда – к удивлению, от (за)(о)чарованности – к разочарованию; от раздражения – к восхищению. DJ для него – как змей, гипнотизирующий кролика. 

И все же Стэн – самодостаточен, и его точка зрения – это точка зрения персонажа, а не автора, она только напоминает нашу, но не диктует нам, как мы должны видеть происходящее. А многочисленные реплики в сторону – всего лишь игра, один из приемов достижения комического катарсиса. 

На самом деле, про Эдриана можно было бы еще очень много писать (но не буду, иначе окончательно утомлю всех раньше, чем перейду к ДТ, да и не всё, увы, запомнилось), потому что он не просто замечательно играет, он очень п о – р а з н о м у играет от спектакля к спектаклю. По-разному проживает одни и те же реплики. Вот я, анализируя «Ричарда» в прошлом году, подробно писала о том, когда какие различия в интонациях были у Дэвида. Он тогда действительно много импровизировал. В этот раз было не так, все-таки в целом эмоциональный рисунок сцен все 4 просмотренных мной раза был одинаков [минимальные различия потом, конечно, укажу… + я только что послушала аудиозаписи со спектаклей в апреле – и да, вот на таком расстоянии у него все-таки тоже меняется способ подачи: по сравнению с теми спектаклями, он уже иначе многое произносит]. А вот как раз Эдриан в этом плане был немного свободнее, и, хоть характер персонажа оставался неизменен, его реакции на происходящее от раза к разу менялись. Это всегда очень интересно и вызывает огромное уважение.


Часть IV (DJ) 


И наконец, если вы пережили (или пропустили) части I и II, то вот мы добрались до самого (по крайней мере, в этой группе) главного. До DT, или, точнее, DJ. В очередной раз прошу прощения за сумбур вместо музыки, но сдерживать поток сознания становится все сложнее.. по очевидным причинам. =))


Для начала почему-то хочется еще раз поговорить об имени – потому что это был один из первых вопросов, появившихся при чтении пьесы – о том, как на самом деле зовут героя. То есть, для этого, конечно, не обязательно было на спектакль ходить, мы это уже в интервью слышали, но теперь мне, почему-то еще сложнее стало называть DJ-а «Дон Жуаном». Нет, то есть в письменной речи можно, а в устной все время хочется употреблять там этот едва заметный звук [h]. Отчасти и из-за него тоже этого героя еще сильнее мысленно отделяешь от его мольеровского предка. Это, безусловно, вовсе никакой не Мольер. В каком-то смысле он даже ближе к пушкинскому Дон Гуану. Хотя Дон Гуан по сравнению с ним – просто верх добродетели, конечно. Но вот эти особые отношения с роком, почти античные, это заглядывание в пропасть – это у них общее.

Вообще я тут подумала, что, по идее, чем современнее Дон Жуан, тем трагичнее он должен быть. Потому что он как бы помнит своих предков и заранее знает свою судьбу...

[Да, оговорюсь: я здесь сильно много пишу про трагическое, хотя его, понятно, в спектакле гораздо меньше видно, чем комическое. Но потому я буду акцентировать на нем внимание – потому что комедия и сама собой очевидна.]

Помнится, в TimeOut’е (не к ночи будь помянут) была тенденция объяснять все положительные отзывы о спектакля тем, что их авторы являлись поклонниками(цами) лично Дэвида Теннанта и переносили свою любовь на персонажа, а заодно и на спектакль. Тенденция совершенно идиотическая, объяснять ее я не берусь, ибо брезгую, но забыть не могу, ибо злопамятная. А заговорила я здесь об этом потому, что, когда смотрю фильм/спектакль с любимым актером, у меня есть четкий механизм определения – нравится ли мне произведение само по себе или же из-за конкретной личности. Я просто представляю: смогла бы я влюбиться в этого актера, если бы это было первое, где я его увидела?

Так вот, однозначно: если бы я до этого не была абсолютно безумной фанаткой Дэвида, я бы прямо тут на месте ею стала.

Я слышала в разных ситуациях, что DJ пытались сравнивать с другими ролями Дэвида. С Гамлетом – в смысле культовости персонажа, масштаба и узнаваемости, с Ричардом – видимо, в смысле пути, который проходит герой? Или же в манере держаться и говорить… С Доктором – в отношении пластики, которая действительно ни капельки не пострадала за эти (*хорошо, что Дэвид этого не читает) годы. Даже с Питером Винсентом – в сцене с халатом, трусами и шлюхами – чисто внешнее, но отчетливое сходство (ага, и отца своего он боится ровно как вампира какого-нибудь).

Но все-таки он делает здесь нечто совершенно новое. Поражает, что он на самом деле изменился внешне (как он всегда меняется для какой-то большой роли). И он полностью построил этот образ из чего-то, чего мы не видели раньше, или видели совсем в ином качестве. Я не могу сказать, что это новая высота, потому что, по-моему, ДТ уже взял Эверест в 2008 году в RSC, и с тех пор просто гуляет там наверху, перешагивая с одного облака на другое длинными своими ногами. Это не новая высота, но это абсолютно другая параллель на той же высоте.

– Да, в его первом появлении есть царственность и манерность в движениях, походке, голосе – но это не походка, движения и голос его величества короля Ричарда. Ричарду была свойственна плавность некоторых жестов, андрогинная нежность, почти переходящая в женственность. DJ – мужчина от и до. Даже рядом с альфа-самцом Алоишесом он умудряется сохранить позицию «мужика» (“You have a cute little ass by the way. Very pert for a gent”), и, хотя и кажется мальчишкой, нарывающимся на неприятности, но мальчишкой вовсе не слабым. Его интонации, манера растягивать слова звучат иначе, чем у Ричарда. [Можно здорово сравнить это по тому, как он произносит слово pine в этих двух спектаклях: «Did you pine for me while I was gone?» и «Go to Flint castle, there I’ll pine away».] Манерность Ричарда была искренне, органичной. Когда манерничает DJ – это поза, маска, игра.

– Да, в его молниеносности, ловкости и легкости, с которой он носится по сцене, как будто есть что-то от пластики Гамлета. Но, если присмотреться – даже сами движения эти абсолютно другие, не говоря уже об их характере. Если движения Гамлета – это побег, это некое стремление сделаться меньше (то же у Ричарда в сцене на берегу), то DJ – напротив, как будто хочет заполнить собой все пространство сцены, достичь каждого ее уголка. Он перелетает со скамейки на ее спинку, встает на поручни, мечется из одного конца сцены в другой; его жесты – максимально широки, он будто обнимает сцену собой так же, как его руки обнимают грудь Лотти.

Можно сказать, что есть сходство между нашим восприятие персонажа здесь и в Ричарде – в том, что изначально отрицательный герой в какой-то момент начинает вызывать совершенно другие эмоции. Но это снова не одно и то же. Если в Ричарде это был путь от осуждения к сострадаю и восхищению, то здесь мы полностью лишены морального компаса, мы можем полагаться только на наши эмоции, на наши почти звериные инстинкты – как и было завещано Дон Жуаном.

DJ унижает Стэна, разбивает сердце Эльвире, выгоняет отца, уводит девушку у простака Пита, спасшего ему жизнь – и в эти моменты нам действительно стыдно за него, он почти омерзителен.
[Я говорю «почти», потому что немного сбивает с толку удовольствие, которое он доставляет той виртуозностью комизма, с которой он творит свои жестокости.]

Нам жаль этих людей, наивно надеющихся найти в нем хорошее, увидеть его лучше, чем он есть. Мы вместе с ними пытаемся найти в нем сердце – не находим, и это буквально выбивает нас из колеи, мы приходим в ужас оттого, что такой человек возможен. Однако при этом мы не можем не испытывать к нему и совершенно противоположных чувств. И тут снова основная роль принадлежит трагикомической природе пьесы и персонажа в частности. И, раз уж на то пошло, я попробую не описывать подробно каждую сцену, а вспомнить здесь свои любимые
a) комические
b) трагические
c) трагикомические
моменты в роли Дон Жуана.

К о м и ч е с к о г о, наверное, в процентном отношении больше всего. (UPD. В процессе выяснила, что, кажется, все-таки нет, ибо многие любимые моменты, я, поразмыслив, отнесла в категорию b. На самом деле, ничего странного…) Уже в самом начале, о котором писали все… Вот тот момент, когда он тянется за стаканом и ждет, что Стэн подаст скотч ему в руку. Когда я читала пьесу, мое воображение шло по наиболее простому пути: вот стакан, он просто далековато стоит, DJ просто не утруждает себя подвинуться… Но здесь все просто феерично решено: вот он стакан – стоит на левом подлокотнике. Но в левой руке у DJ сигарета, а стакан он должен взять правой! И вот он тянется, понимаешь, правой рукой через левую за стаканом – понятное дело, не достать!))))) Это был один из моментов, где я засекла мельчааайшую разницу в игре. 1го, 3го, 8го было видно, что DJ и г р а е т свою «немощь». Там была такая гримаска манерной досады. А 2го было больше похоже на то, что он сам «поверил» в изображаемое «страдание». ))) Это была не досада, а какая-то… гм… тоска?) И соответственно god bless you прозвучало не дежурно, а почти искренне.))

Отступление о различиях.
Предисловие к отступлению. Когда я ковырялась с переводом этой прелести, я очень надолго зависла на реплике “Oh, just a cunt with an eye for one” (это его ответ на вопрос Эльвиры “What are you?”), мне кажется, я прочитала все словари русского мата на предмет лексической и грамматической сочетаемости, и так ничего путного и не придумала. Каково же было мое удивление, когда смотрю я 1-го мая эту сцену… а этой реплики нет! Вот так вот просто нет – ни вопроса ни ответа. И 2-го мая они ее тоже благополучно пропустили, и я даже подумала было, что ее вымарали, чтобы лишний раз не произносить C-word. Но нет – 3-го числа она была на месте. И 8-го тоже. Произнесенная со стаканом в руке и образцовой невозмутимостью.

Следующий любимый комический момент – конечно, там, где DJ показывает диалог с Адамом в уборной.))) Рассказывать? Или уже было?) Мне еще каждый раз так смешно, что люди не сразу просекают эту шутку) ну изображает DJ, как мужик держит свой член двумя пальцами, ну и ладно… и только когда DJ показывает, что сам берет слово – вместе со словом он «берет» с в о й воображаемый член в с е й п я т е р н е й. ))))

Пресловутая Сцена в больнице описана уже, наверное, всеми. Тут, конечно, хочется или описывать все от и до или стыдливо молчать и краснеть… Потому что нууу… вы представляете… Вот стоит маленькая Лотти на скамейке, показывает Стэну, какую она хочет грудь. Тут сзади в дверном проеме возникает DJ. Он почти в два раза ее выше. И его “Don’t you dare change a thing” звучит решительно, почти строго. Говорят, что в начале была проблема со смехом после фразы “Are you a doctor?”, но сейчас его как раз вообще нет (я даже забывала, если честно, что там есть место для двусмысленности). Зато зал каждый раз взрывается хохотом на невозмутимом “I’m a specialist”. Ну а потом он начинает «осматривать»… Да, он намного ее выше, а его пальцы – они просто какой-то неестественной длины. Они не скользят по груди Лотти, они сразу заявляют свое право на нее – и это не право хозяина, и даже не право сильного. Это право з н а ю щ е г о и право тому, кого в п у с т и л и. Как пилот владеет небом, потому что только он умеет летать. Как теплу позволяют заполнить дом, потому что тепло желанно.

Движения этих пальцев описать невозможно, можно только сказать, что Доминик Мур надо дать премию как самой стойкой актрисе года.

А когда они потом щекочут друг другу кончики языка.. Вот ерунда же, а так красиво сделано, что смех в зале растет с каждой секундой.

Дальше, конечно, сплошной фарс. Как Стэн оттягивает за ногу Пита в драке. [Вот, кстати, совсем не к месту, но в этом моменте мне почему-то ужасно было жалко Пита и прям убить хотелось DJ. )) Опять же– не потому что аморально или пошло, а потому что Пит так жалко-трогательно говорит Лотти «Я тебя люблю», а она отвечает ему – «Ну и чо?» Это совсем-совсем короткий момент, который быстро вытесняется комизмом обоих персонажей и фееричностью дальнейшего действа, но все же. Если не говорить о моментах, в которых DJ не очаровывает, а вполне конкретно бесит, – картинка будет неполной.]

Вот, когда он изображает обморок, его еще ненавидишь, но когда он недвусмысленно бросает в сторону “Catch me, darling” – тут уже можно только восхититься. Еще один раз был, когда он там довольно долго качался, как будто Доминик забыла, что ей надо подлететь (скорее всего, это было намеренно) и просьба, чтоб его поймали, прозвучала почти как напоминание с досадой: «ну лови же меня?»

Когда входит Мэтти, диалог «шепотом» и жестами между DJ и Стэном – вообще нечто. В старом тексте пьесы DJ спрашивал про лисичку «Что она делает?» Но это показать ярко было бы сложнее, поэтому здесь он, изображая театральный шепот, показывает на себе: «Crying?» И Стэн в ответ изображает гротескные потоки слез до колен: «Sobbing» И восхитительная пантомима завершается изящным жестом тонких злодейских пальцев, которые только что ласкали грудь Лотти – «Bingo!»

Описывать само следующее действо я, пожалуй, не буду – даже не потому, что стесняюсь, а потому что вряд ли найду подходящие слова, хехе))) [Хотя мне понравилась одна теория Маши, может быть, она потом ею поделится. Но это уже не относится к области комического.]

Вообще, чем ближе к финалу, тем меньше чистой комедии. Все тяжелее отсеивать одно от другого. Вот, к примеру, т а с а м а я песня на Сохо-сквер – безусловно, элемент комедии. То, как опускается микрофон, то, как подходит и берет его DJ – это такая пародия, но пародия, каждый раз играющаяся на полном серьезе, с полной отдачей. [Очередной «например»: Вот, например, 8-го числа мне с самого начала спектакля казалось, что у Дэвида что-то с голосом – вроде и не хрипит, но в некоторых местах ему как будто не хватает силы, какие-то фразы произносятся более спокойно, чем обычно. Однако говорил он не менее громко, сильно, и на особенно сложных моментах голос иногда срывался. В том числе и в песне. Однако это было так незначительно, и совершенно не отражалось на игре, что, если бы я до этого три раза не посмотрела, и не помнила, как было, я бы этого точно не заметила.]

Отдельная песня – это танец. Вернее телодвижения на фоне музыки, особенно, в то время пока поет Стэн. О, боже, я считаю, что надо поставить памятник художнику по костюмам, придумавшему эти короткие рукава у пальто Дэвида! Потому что руки, торчащие из этих рукавов, – это что-то особенное. Их как будто бы написал какой-нибудь Шиле или вырезал из дерева неизвестный средневековый скульптор. Такие худые, что особенно остро видна круглая косточка, и ямочка в том месте, сбоку, чуть выше запястья… что углы на сгибах – плечо – локоть – кисть – становятся еще резче, а их движения – еще нежнее. Когда он медленно покачивается и изгибается, стоя спиной и держа в пальцах косячок – это преступно прекрасно, даже несмотря на то, что все это вдобавок еще и до безумия смешно.

Однако, как только завершается песня звучит роковое “Ask him if he wants to come.” Моментальный слом. Как будто DJ так же балансирует на грани между смехом и страхом, как он в этот самый момент балансирует, ступая взад-вперед по подлокотникам скамейки. Ррраз – и обрушивается в бездну трагедии…

Если в этой сцене все-таки перевешивает «красиво», то в следующей – т.н. «сцене в халате» – перевешивает «смешно». Нет, разумеется, от его широкой, тонкой груди, едва покрытой гладкой золотой тканью, захватывает дух, а когда полы халата задираются для Танца Красных Трусов – вообще хочется утечь под кресло… Но… Все-таки это Дон Жуан Дэвида, и он абсолютно не собирается делать вид, что он относится сколько-нибудь серьезно к обольстительной силе своих внешних данных. Особенно много тут, конечно, «играют» ноги.))) Длиннющие, стройные, но при этом мохнатенькие, с острыми торчащими коленками: когда все это счастье – единственное, что видно под «грудой» женских тел, – это просто ооочень смешно. Особенно после следующей фразы Стэна: «Your father is here». [Продолжение конечностеведения см. в разделе о трагикомическом.))]

Следующий шикарный момент, который все-таки ближе к комедии, я считаю. После сцены ложного покаяния, когда Луи уходит довольный, DJ еще некоторое время стоит на коленях, и Стэн, обняв его, отходит, после чего DJ поднимается, кладет платочек, которым только что вытирал слезы, на голову и издает какое-то странное восклицание. До бедного Стэна доходит, что сейчас произошло, и его «NOOOOOOOO!!!» – это просто вершина уморительного отчаяния. DJ опустошает стакан отца, а затем одним глотком заглатывает пиво Стэна, каждый раз срывая бурю хохота.

Что интересно про эту сцену: ее ведь, по сути, можно играть несколькими разными способами. Мне кажется. Можно играть так, чтобы зритель поверил в раскаяние вместе со Стэном и Луи, а потом разочаровался – или обрадовался тому, что DJ остался верен самому себе. А можно, как Дэвид, сразу сделать так, чтобы мы ему не поверили. Он обманывает своих близких, но не нас. Могу ошибаться, но здесь чудится некая связь с последующими репликами Главного монолога: «At least my lies are honest. At least I know, when I’m lying and why.» Он остается собой все время, и не дает нам повода поверить в раскаяние. [Хотя вот интересную штуку еще заметила. Ведь Луи ему верит, и, по сути, до самой смерти сына не успевает в нем разочароваться. То есть сам того не зная (или все-таки зная? Ведь совершенно ясно, что DJ верит в Статую и с самого начала знает, что ад ждет его, а значит, сегодняшний день для него – последний) он исполняет мечту отца, оставляя его в блаженном неведении, в мыслях, что сын хотел исправиться, но не успел…]

Отступление о различиях.
Фразу “You really bought that crap about Mummy’s grave?” он произносил по-разному. Иногда как бы издеваясь: «Ты серьезно купился на эту хрень с маминой могилкой? Я-то подумал, я там перегнул». А иногда, полусерьезно интересуясь, как актер, который спрашивает, не сфальшивил ли он в роли: «Ты п р а в д а поверил в эту фигню про мамину могилку? А то я думал, что перегнул там». Занятно, одна фраза, а совершенно разный смысл из-за интонации. ))

Последний, и Главный монолог… Не знаю, куда его записать, но, пожалуй, опишу здесь. Он где-то на границе. На границе комической подачи и горького содержания. На границе лицемерия и ненависти по отношению к лицемерию. На границе персонажа и актера…

Надо сказать, что я очень боюсь слов «злободневность» и «актуальность». Я совершенно убеждена, что это не положительные характеристики, что от слова «злободневность» до слова «пошлость» – рукой подать, и если спектакль/книгу/фильм etc., называют «злободневными» – для меня это приговор им. Это обрекает их на короткую жизнь. Злободневность – как правило, антоним вневременности. По-настоящему художественное произведение, мне кажется, должно быть немного условным, должно стоять вне эпохи, все мелочных проблем (issues!) сегодняшнего дня…

Это длинное вступление я написала для того, чтобы пояснить, что, если честно, пока я не посмотрела спектакль, этот монолог вовсе не был в числе моих любимых моментов спектакля. А учитывая, что они грозились добавить пресловутой злободневости, я немного а) боялась, что в угоду остроте попортится великолепная стройность пьесы б) опасалась, что так как это очень близкие вещи лично Дэвиду, я увижу там за DJ-м его самого. Так вот, я ошибалась по обоим пунктам. Ну, по первому-то аж на все 100%. Несмотря на то, что реалии до боли узнаваемы и иногда Дэвиду приходится делать паузу прямо посреди реплики, чтобы дать залу отсмеяться и отаплодировать, совершенно нет ощущения, что злободневность – это самоцель. Нет, цель – это осуждение лицемерия. И «век извинений» начался не с прихода к власти Трампа и даже не с появления iphone’а. Он длится уже давно, и узнаваемые примеры лицемерия мог бы найти дон жуан любой страны и любой эпохи. А современные реалии здесь нужны главным образом для ощущения сопричастности, для живости эмоций здесь и сейчас. Он говорит не «вообще», не «в пространство» и не «для потомков». Он говорит здесь и сейчас. И вы не имеете возможности и права не слушать.

К тому же, что еще меня приятно поразило – это форма. Как я уже говорила, меня восхитили текстовые замены, сделанные Марбером, и в частности, это касается и новых реплик этого монолога.

Взять, к примеру, этот самый ряд про Трампа: это смешно не только потому, что злободневно, но и потому, что оформлено все той же игрой слов: “…And the most powerful man upon it – a charlaTAN… (здесь зритель обычно еще не совсем догоняет) а fake TAN… (тут уже всеобщий хохот, а он еще продолжает)… a bloody oranguTAN!” (овация). Правда, это в идеале. Но большинство просмотренных мной раз овацию срывало уже второе определение. Поэтому третий член цепочки уже не мог вызвать бОльшую бурю.
Насчет второго пункта, то есть «сильно личного» и личности актера, проглядывающей за персонажем. Да, несомненно, содержание такое, что можно только гадать, насколько ему сложно в этот момент отделить себя от персонажа. Но отчетливо видно, что эта разница есть. Это не Дэвид, даже в самые темные и ворчливые свои моменты. Этот человек гораздо резче, гораздо яростней, но и гораздо свободнее. Единственное место, где мооооожет быть чуть-чуть сквозит Дэвид – это феерическое "You're a chef – cook – SHUT UP! You' re a gardener – garden – SHUT UP ", и после этого: "You're an actor... Fff...." Вот, здесь, конечно, ощущается эта лавина ассоциаций, но он сразу отворачивается к заднику в избытке чувств, а зал вечно срывается в хохот и аплодисменты, так что это такой glimpse в его реальное отношение к изображаемому, который, конечно, тоже сделан абсолютно намеренно. И на самом деле, это очень сложно – приоткрыть себя, но не выйти из роли, а потом тут же закрыть наглухо все двери, чтобы зритель опять забыл, кто перед ним…

Так что да, несомненно, монолог невероятно впечатляет. И впечатляет вовсе не содержанием. Казалось бы, если задуматься – дешевая философия-то. Да и Стэн по окончании речи DJ сразу осаживает его: "I take your point but you are not human". Нет, нас увлекает и завораживает здесь какая-то особая сила и искренность подачи и виртуозность самого языка – не то, ч т о сказано, а то к а к сказано. Одна из высших точек.

И последнее, о чем хотелось бы сказать в этом разделе – это как раз язык. У DJ – об этом говорилось уже не раз – особое чувство языка и особый дар им пользоваться. [Стэн в этом тоже близок к своему господину, но он по большей части играет словами – для смеха, для остроты (“Well, I’ve had enough of his Broody Byronic Bullshit”), диапазон DJ гораздо шире.]

– Он не раз делает замечания, так сказать, «лингвистического характера»:

“I’ve told you not to use that word, you vulgarise the beautiful.”

“Present circumstance has alerted me to the most frightening word in the dictionary – it’s w i f e. Though c o m m e d i a d e l l ’ a r t e comes close second.”

“I don’t discuss ‘issues’ with anyone. It’s a vile, infantile word and you’d be wise to eliminate it from your slim vocabulary.”

“Do you know the derivation of the word ‘Soho’?”

– Он пародирует речь других персонажей, вплоть до акцента (тут, конечно, спасибо Дэвиду, но образу это как нельзя кстати): как в сцене с бродягой он изображает речь восточного жителя: Say…“Allah has crapped on me.”

И, разумеется, он великолепно управляется все с той же игрой слов, аллитерациями и ассонансами:

“You live in a world of… almond milk latte, it’s just not my cup of tea”.

“V: Allah is merciful. – DJ: Well, thank Christ for that.”

“One does hate to quibble but she really i s n’t dying of a broken heart. The heart is an o r g a n and yes, I p l a y e d it, and yes, she’s upset.”

“…tttickle your front tttwo ttteeth with the tttip of your charming tttongue”

“Every sssingle sssucker with a ssstory to sssell”.

Ну, а про монолог с перечислением его интернациональных пассий с эпитетами – это вообще вершина в этом отношении от начала до конца, то бишь до Gandi of the gang bang. (Да, он, кстати, тоже слегка изменился в новом скрипте, хе-хе.)

Но я могу это вечно выписывать, так что, пожалуй, остановлюсь здесь.

В общем, это во всех отношениях настолько роль для Дэвида, что сложно представить, чтобы когда-то ее играл кто-то другой. (И это я еще ничего не написала по пунктам b. и c., о которых речь дальше)

To be continued…

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Еще интересно: